авторы компании
Хитов:
368
Хитов:
7627
Промдизайн
Хитов:
7294
Дизайн интерьеров

 


ПОСЛЕСЛОВИЕ К БЕНЕФИСУ. ВИЖУ! ЕФИМОВ!

Веб-резиденция профессионального дизайна
16.07.2009

trofoto_6184

Митя Харшак: Откуда сейчас приходят в шрифтовую профессию  молодые ребята? Вот я знаю Илью Рудермана, Александру Королькову

Владимир Ефимов: Ну, есть и еще имена. Например, Вера Евстафьева, Юрий Остроменцкий, Захар Ящин, Олег Мацуев, Елена Новоселова… Наверное, я не всех знаю. Вот у нас сейчас работает Ольга Умпелева. Она недавно окончила Полиграфический институт (Университет печати). Cейчас она – секретарь конкурса «Современная кириллица», который организует ПараТайп и который должен состояться осенью 2009 года. Оля – автор шрифта Federico, созданного на основе почерка Федерико Гарсиа Лорки. У нас она доработала гарнитуру ITC Авангард Готик, 10 основных начертаний которого мы уже начали распространять.

М.Х.: Илья Рудерман, когда  приезжал к нам со своей лекцией, сказал, что учился шрифту в Голландии и что в России на тот момент учиться шрифту было негде и если б он хотел у кого-то учиться – так те не преподавали.

В.Е.: Он учился у Тарбеева, так что там все в этом смысле было хорошо. На самом деле никто не знает, откуда берутся молодые дизайнеры шрифта. В основном, конечно, они приходят из Полиграфа. Там сейчас существует Шрифтовая мастерская под руководством Александра Тарбеева. Раньше там преподавали шрифт Георгий Козубов, Анатолий Кудрявцев. Но тем не менее всего где-то 5% выпускников – именно те люди, которым было предначертано судьбой шрифт рисовать.

М.Х.: А вообще, по Вашим  наблюдениями, ситуация со шрифтами в стране становится более цивилизованной, или все равно еще пока нет?

В.Е.: У меня ощущение, что мы сейчас стоим на пороге: готовим-готовим и вот-вот выйдем на должный уровень. Сейчас много молодых занялись шрифтом. Тот же курс Type & Typography в Британской школе, на котором я преподавал, – серьезная вещь и недешевое развлечение. Многие из студентов бросили работу, а кто-то перешел на другую для того, чтобы освободить себе время. На защите были ребята, которые сказали, что сейчас шрифт не доделали и перенесли защиту на следующий год. Очень серьезные ребята. Они говорят: нам нравится делать шрифт, мы хотим его делать. Помимо истории шрифта, про которую я рассказывал своим студентам, Илья Рудерман попросил меня консультировать дипломников. И у меня было человек 5-7, с которыми мы постоянно общались. Другое дело, что из этого получится. Но вообще интересно то, что фактически это первый официальный курс подготовки шрифтовых дизайнеров.

М.Х.: А есть ли рынок трудоустройства для ребят, которые сейчас только закончили или заканчивают учебу по специальности?

В.Е.: Сейчас вообще трудная  ситуация, сложившаяся из-за кризиса…

М.Х.: Ну, а если абстрагироваться от кризиса – в прошлом году, например?

В.Е.: До кризиса разные рекламные агентства в рамках разработки фирменных стилей для больших организаций брали каких-то дизайнеров делать шрифты. С кем-то они сотрудничают постоянно, кого-то могут привлечь со стороны. То есть дизайнер работает, где-то делает шрифт, поработал, например, у Лебедева, потом стал фрилансером. И его уже знают по работам. Какой-то рынок есть,  но сейчас в связи с тяжелым материальным положением у всех он как-то несколько притих. Но потребность, социальный заказ уже существуют в скрытом или в явном виде. Возникло понимание, что шрифт нужен. Все-таки 15 лет общения с западными людьми не могут не воздействовать на воображение: хочется соответствовать, быть не хуже.

М.Х.: Сейчас творческая часть ПараТайпа – это сколько  человек? Тех, кто реально рисует?

В.Е.: Долгое время  у нас вообще никаких штатных  дизайнеров не было. У нас есть ближний круг дизайнеров, которым мы постоянно даем заказы, а они что-то делают и приносят сами, присылают по почте. Человек пять: Дима Кирсанов, Белла  Чаева, Олег Карпинский, Манвел Шмавонян, Оля Умпелева, правда, она теперь в штате.

М.Х.: А в ПараТайпе  в какой пропорции, если это еще  можно подсчитать, распределяются силы на изготовление шрифтов для заказчика и в открытую продажу?

В.Е.: Я не знаю, думаю, что это определяется какой-то конкретной ситуацией, то есть если поступил срочный заказ, то у дизайнера, который его получил, все работы остальные откладываются. Но параллельно у других могут быть и другие работы.

М.Х.: Основные заказчики  – это СМИ, или же какие-то другие компании?

В.Е.: Это банки, рекламные  агентства, другие организации. Хотя нам и журналы шрифты заказывали. Я вообще-то не отслеживаю заказы, потому что сейчас в основном работаю дома. Жалко, что Эмиль Якупов не приехал, это скорее к нему вопросы, а не ко мне. Кроме своей работы, я главным образом на письма отвечаю и рецензирую чужие шрифты.

М.Х.: А после релиза шрифта, после того, как он выходит  уже в люди, бывают ситуации, когда хочется что-то доделать, переделать?

В.Е.: Постоянно, и  не только хочется, но и нужно. Шрифт – достаточно сложная структура и в ней могут быть недоработки, которые всплывают в процессе эксплуатации, причем иногда – годы спустя. Такие ситуации чаще бывают со старыми шрифтами. Вот, например, старый и популярный шрифт ФриСет. Он делался не сразу. Сначала Тагир Сафаев закончил в 1992 году 5 начертаний, потом, в 1997-1999 годах, шрифт дорабатывался. И вот совсем недавно кто-то из пользователей пожаловался, что тире и дефисы в разных начертаниях – на разной высоте! Просто раньше этого никто не замечал или не обращал внимания. Все-таки типографическая культура растет… В результате я сидел и приводил это все в порядок. А до того примерно та же история была с Академической – тоже старый шрифт. Бывает, в старом шрифте нужно доделать знаки, которых не было в момент его создания, а сейчас они появились. Например, знаки евро, гривны, тенге. Такие доработки занимают довольно много времени. Встречаются недочеты и в шрифтах, выпущенных недавно. Иногда мы сами находим какие-то ошибки, что-то переделываем.

М.Х.: А знак рубля?

В.Е.: Знак рубля мы делаем уже два года. В новых шрифтах он обязательно делается.

М.Х.: Примеры, когда  российские заказчики идут за рубеж, их довольно много, а обратная ситуация случается, когда из-за границы заказчики  обращаются к вам?

В.Е.: Было много таких случаев, заказывают те люди, которые знают нас. ФонтШоп нам заказывал и постоянно заказывает кириллицу, Линотайп, другие западные компании. Например, у них появился заказчик, которому нужен какой-то латинский шрифт с кириллицей, а ее там нет. Тогда фирма обращается к нам, чтобы мы сделали кириллицу.

М.Х.: А из западных дизайнеров кто, на ваш взгляд, способен сделать приличную кириллицу?

В.Е.: Лук(ас) де Гроот. Возможно, благодаря тому, что у него есть помощник – наш человек Дима Сорокин. Я про Картера вообще не говорю, Картер – гений. Вот, к сожалению, у других дизайнеров не всегда получается. Есть люди, которые сделали кириллицу, которой можно работать. А идеального шрифта вообще нет, есть приличные, есть неприемлемые (к сожалению, таких больше).

М.Х.: Вы сегодня фрагменты  показывали работы Лазурского, Кудряшева, Телингатера. Замечательная книжка «Искусство шрифта московских художников книги». Считаете ли вы, что что-то из этого наследия нуждается в переводе в цифру?

В.Е.: Из того, что там было, боюсь, что уже нет. Дело в том, что по настоянию Максима Жукова, который был художником этой книги, туда включили всего несколько настоящих шрифтовых дизайнеров. А в основном там представлены художники книги, которые писали шрифт для обложек, переплетов, заголовки, титулы. Их шрифты (вернее, их леттеринг, говоря нынешним языком) иногда могут служить источником вдохновения, но напрямую переводу в наборный шрифт не поддаются. Вот Лазурский, например, был художником книги в чистом виде, а то, что он сделал свою гарнитуру – это счастливый случай и дальновидная политика партии-правительства. Он лет пять работал над ней. Есть книга воспоминаний Лазурского «Путь к книге», где все это описано.

М.Х.: А какое количество знаков тогда разрабатывалось, кириллица  или латиница?

В.Е.: Смотря у кого. Часто делали только русский комплект знаков. Лазурский начал с латиницы, параллельно делал кириллицу, а потом его заставили рисовать азиатские знаки, от которых он очень страдал, считал, что это порча шрифта, извращение и т.д. Такие знаки изобретают люди, которые никакого представления не имеют о том, как строится шрифт. Шрифтовой дизайнер, как профессия, это интерпретация чужой мысли. Мы не изобретаем буквы, это происходит до нас, а когда приходиться изобретать, я вообще не знаю, трагедия это или счастливый случай. К счастью, это происходит довольно редко. Иногда у нас консультацию просят, спрашивают, как это делается. Ну, например, по абхазским знакам.

М.Х.: То есть это востребовано, это делается и используется?

В.Е.: Ну, если Абхазия  закажет какие-то шрифты, то мы сделаем, разумеется. Сейчас абхазские знаки есть в гарнитуре Ньютон, в качестве эталона. Но вообще национальные знаки кириллицы нужны. У нас был государственный заказ от Башкирии на целый пакет шрифтов с национальными знаками, из Казахстана были заказы. В принципе национальная кириллица востребована.

М.Х.: А с книгами, скажем, с «Великими шрифтами» сейчас как продвигается?

В.Е.: Как? Ну, пока дело несколько затормозилось и это ужасно на самом деле. Времени, к сожалению, не хватает на все. С осени прошлого года я работал над заказным шрифтом, была довольно серьезная работа, 16 начертаний, которая все время занимала, и мы ее только недавно сдали.

М.Х.: То есть больше полугода длился проект?

В.Е.: Да, но я не один работал. Я сделал общую концепцию шрифта и основные начертания гротеска и антиквы. Другие начертания разработали мои коллеги. Сейчас у меня еще долги по другим работам образовались, и преподавание много времени занимает. Третий том сейчас в работе. Поэтому все еще впереди.

Событие в лицах: фото Александра Трофимова





Вы здесь: ПРОЦЕСС проекты вижу ПОСЛЕСЛОВИЕ К БЕНЕФИСУ. ВИЖУ! ЕФИМОВ!

Яндекс.Метрика