авторы компании
Хитов:
6738
Дизайн моды
Хитов:
7412
Дизайн интерьеров
Хитов:
9173
Дизайн интерьеров

 


ПОСЛЕСЛОВИЕ К БЕНЕФИСУ. ВИЖУ! ГОРДОН!

Веб-резиденция профессионального дизайна
01.07.2009

Вроде и лето толком не начиналось, а самый длинный день в году миновал. Обозреватели и комментаторы обсуждают осточертевший всем кризис, не к ночи будь помянут, мол, прошли мы уже дно или  к осени ждать вторую волну... Пока яйцеголовые решают как быть, запущенная однажды программа «ВИЖУ!» продолжает радовать культурное население культурной столицы своей стабильностью и предсказуемостью. Очередной вторник ознаменовался выступлением Юрия Гордона — главы всех букв и патрона Letterhead, размышлявшем о судьбе художника между стилем и свободой.

lee_1203

Митя Харшак : Юрий, скажите, а что было до Letterhead?
Юрий Гордон: До Letterhead были те же самые люди – Володя, Оля и я - работали вместе 6 лет. А еще до этого я работал с Олей все 27 лет нашего знакомства, работали в паре и делали вместе книжки.

М.Х.: Образование Letterhead это было какое-то спонтанное решение или вы долго к нему шли?
Ю.Г.: Дело в том, что имея за спиной такого рака, как Валера, невозможно было бы ничего сделать сразу. Он человек, страшно, не медлительный нет, а серьезный и осторожный. Поэтому до того как сделать Letterhead несколько лет мы пытались сделать что-то еще, а потом просто поняли, что не можем без юридического адреса. И быстро сделали студию. Было много других названий, но почему-то выбралось Letterhead буквально за три дня до выставки. Вышли на «Дизайн и рекламу», показали там наши 42 шрифта первых и поняли, что вот оно: началось.

М.Х.: Кто были первыми заказчиками Letterhead?
Ю.Г.: Все те же, что были и раньше - я уже больше десятка лет работал.

М.Х.: А сейчас кто является основными заказчиками, это больше периодика или это какие-то другие вещи, как календари, годовые отчеты?
Ю.Г.: У нас есть много лет любимый заказчик это банк Оргрэс Банк Nordea, который нам заказывал все: рекламные кампании, календари, годовые отчеты, фирменный стиль, вплоть до брендбука и т.д. Естественно много других более-менее постоянных заказчиков. Что касается шрифтов, то сначала пришли фирмы, журналы позже. В то время, когда к нам пришел журнал RollingStone с Бабичем, у нас уже было множество корпоративных заказчиков – Бритиш Америкэн Табакко, Менатеп, Траст, Союз и т. д.

М.Х.: Это все были эксклюзивы и ими могли пользоваться только заказчики, для которых это было сделано?
Ю.Г.: Да.

М.Х.: Эксклюзив он бессрочный или на какое-то ограниченное время?
Ю.Г.: В последнее время мы делали ограниченный эксклюзив, для журналов это всегда ограниченный эксклюзив - год-два. А для банков, где шрифт является частью корпоративного стиля и айдентити – это как правило бессрочно.

М.Х.: Это отражается на стоимости разработки?
Ю.Г.: По-разному, в общем-то, да, потому что передача прав это важная составляющая часть заказа.

М.Х.: Что происходит со шрифтом, когда у журналов заканчивается эксклюзив?
Ю.Г.: Он постепенно переходит в категорию свободно-продаваемых шрифтов.

М.Х.: Это на самом деле очень заметно, когда тот или иной шрифт начинает расползаться.
Ю.Г. Сейчас они начали расползаться со страшной силой, вот кончится эксклюзив Rolling Stone, потом кончится эксклюзив Esquire – там огромное количество шрифтов сделано и все они пойдут в продажу. Все, что мы не переводили, потому что у нас есть принцип: не продавать чужое, а продавать только свое.

М.Х.: Какой процент в работе студии составляет разработка шрифтов по сравнению с разработкой годовых отчетов, календарей, рекламы, фирстилей, или это все вещи настолько связанные между собой..
Ю.Г.: По-разному, Вы знаете в какой-то момент выходило до 50%. То есть все-таки мы всегда занимались дизайном чуть-чуть больше чем шрифтами. Но по деньгам – 50 на 50. Сейчас во время кризиса спрос на шрифты немного просел. А в какой-то момент у нас был просто огромный вал заказов – мы сделали 200 шрифтов за 2 года, это чудовищный темп: каждую неделю выпускали по шрифту.

М.Х.: А вы не хотели расшириться и увеличить поток заказов? Или Letterhead не подразумевает расширения?
Ю.Г.: У нас семейный бизнес. Поэтому нет. Для нас так проще, кроме того среди нас в общем-то нет начальников. Может быть, кто-то и хотел бы, но все-таки нам более свойственны партнерские отношения.

М.Х.: Отсматриваете как-то молодой кадровый резерв? На защитах дипломов ВАШГД или Британки?
Ю.Г.: Нет, совсем. Мы - очень замкнутая структура.

Александр Линецкий.: Юрий, у меня к Вам вопрос:когда мы произносим слово «креатив», то подразумеваем, в основном, жанры графики, которые обращаются к зрителю, где внутри есть какая-то история . Если говорить про шрифты, существует ли там креатив? И если да – то в чем выражается?
Ю.Г.: Вы видели наш Conqueror? Вот Вам пример креатива в шрифте. Идея в создании шрифта  вообще очень жесткая. Я несколько раз накладывал лучшие шрифты друг на друга и они во многом совпадали. Если наложить Times на Garamond - они совпадут, не потому что они похожи по контурам, они как раз и отличаются своими тонкими нюансами, но в принципе, хорошие шрифты друг на друга похожи, просто потому что человек хочет читать одно и тоже. А Conqueror это совершенно жесткая альтернатива, я каждый раз балансирую на грани того, что будет читаться. И Александр Тарбеев мне рассказывал, как его спрашивают студенты: - Conqueror - это  же не текстовый шрифт? И я ответил ему в ЖЖ: «Да, Саша, конечно, скажи им, что он не текстовый». Это было в тот момент, когда Сноб у нас покупал Conqueror, для того чтобы им набирать текст. Я сознательно провоцирую людей на новый взгляд на вещи, на новый подход к шрифтам. Вообще, огромная часть моей деятельности – это провокация. Креатив, творчество в шрифтовом деле заключается в том, чтобы увидеть и выразить новое, как и в любом другом искусстве. Вот сейчас 21 Cent, шрифт, который я только что сделал - это тривиальнейший Century, перерисованный мной заново, выглядит уже иначе, просто потому что это я его нарисовал, а не кто-то другой. И поверьте, достаточно небольших изменений для того, чтобы это стало новой вещью.

М.Х.: Перед созданием шрифта, есть ли какой-то подготовительный этап ручных эскизов и набросков? Я догадываюсь, что он есть, но насколько он объемен до стадии перехода на компьютер?
Ю.Г.: Это отличный вопрос. Вот AntiQuasi – это был специальный вызов, для моих глубоко уважаемых коллег, классиков. Я все время вызываю их на спор. И шрифт AntiQuasi был сделан просто анекдотически неправильно. Я сказал: «Ребята, я объявляю конкурс на шрифт мечты, приходите все, расскажите, о чем вы мечтаете!». Они рассказали всякие смешные вещи, я открыл опрос: что вам больше нравится, такой-то гротеск, такой-то курсив. «Новая голландская антиква», – сказал я, и многие на это купились. Я знал, что так и будет. Я решил, что сделаю новую голландскую антикву. Я придумал, как ее сделаю. Но вместо того, чтобы сделать правильно, руками начать рисовать, (хотя я обычно рисую руками, карадашом) я взял и скопировал каркас, скелет нескольких голландских шрифтов современных прямо один в один в иллюстраторе. [Я сказал:] Смотрите, вот скелет голландского шрифта, сейчас прямо на ваших глазах я буду обтягивать его голландской шкурой, голландским мясом. Вот как только я начал этим заниматься, я понял, что мне это скучно. Я начал обтягивать его собственным мясом – получилась квази антиква. Сейчас она входит в топ лист на my fonts, 13 место. Совершенно не имея под собой никакой идеи, она родилась по ходу дела. Мне было также интересно смотреть за тем, что получается, как и в ЖЖ люди наблюдали шаги процесса.

Анна Иванова: Вот на сайте Letterhead есть тема под названием «Графомания», где вы предлагаете поучаствовать в создании нового шрифта, собрав его из предложенных вами элементов…
Ю.Г.: Это было очень забавно и жалко, что не продолжилось. Мы были в Греции как раз в тот момент, когда взорвали башни близнецы (Небоскребы Всемирного Торгового Центра в Нью-Йорке, 11 сентября 2004 г. Ред.). В Греции я всегда восхищался коринфскими колоннам с их акантами, а под ногами лежат в виде сухих листьев – те же аканты. Сложил какие-то буквы из этих листьев, сфотографировал и привез в Москву и понял, что я хочу еще. И начал рисовать что-то похожее, не такое красивое, но тоже нарисованное от руки. А потом нарисовал сам алфавит и сказал: ребята, вот эти детали – пожалуйста, складывайте. Но никто не захотел складывать. Вкусные же детальки такие. Поучаствовать мог в этом каждый, по желанию.

А.И.: Были ли у вас еще проекты, кроме «Алкоголей», хотели бы вы вновь сделать еще что-нибудь подобное?
Ю.Г.: Барокко Мортале и «Цветы Зла» Бодлера. В принципе должно было получиться 5 комплектов постельного белья – «Цветы Зла». Я хочу сделать дальше, то есть любовь, сплин, идеал, мятеж, смерть – 5 тем. Вообще французские поэты - Бодлер, Апполинер, основные для меня, но и Рембо, Эредиа – вот четыре поэта, которых я очень хочу сделать. Я их творчество очень хорошо знаю, потому что у меня мама была редактором в журнале «Доклады Академии Наук», и покупала все «Литпамятники». Поэтому я Бодлера и Сандрара узнал гораздо раньше, чем Мандельштама, в одно время с Пушкиным.

М.Х.: Скажите, а в жанре Книги Художника вообще, хотелось ли Вам еще какие-то работы сделать?
Ю.Г.: Началось это дело гораздо раньше, с Сандрара. Когда я делал свой диплом, а он был у меня про «Транссибирский экспресс». Были большие листы, которые складывались, с одной стороны была черная монотипия. На обратной стороне листа – был текст, набранный на пишущей машинке, и на ней же я печатал визуальные поэмы из Сандрара. И получались что-то типа каллиграмм. Это все было вынесено на диплом, там был жуткий крик, мне поставили трояк. . Председателем комиссии был некто Серебренников, главный художник Госкомиздата, автор обложки брежневской Конституции. Он и поставил оценку. В одиночку. А остальные — настоящие художники — в состав входили Бисти, Митурич... Они мне сказали: мы с Вами не согласны, но мы Вас поздравляем. Я поставил свою работу на выставку, и работу украли в первый же день. А потом, несколько лет спстя,  пришел Леонид Тишков и предложил мне сделать еще раз это дело. Тогда уже появились первые 286 компьютеры и я сделал еще раз тоже самое. Распечатали тиражом 20 экземпляров, шелкографией.  Это была первая моя Книга Художника. После этого вторая книга художника – Апполинер, а сейчас должен быть Бодлер. Я очень хочу, чтобы был Мандельштам. Есть станковый цикл «Поэты», но это не Книга Художника, а хотелось бы сделать именно ее.

М.Х.: Сейчас печатной графикой какой-то занимаетесь – литография, офорт?
Ю.Г.: Сейчас нет, к сожалению, нет времени.

А.Л.: Вы сказали, что спите всего 4 часа, это правда?
Ю.Г.: В какой-то момент это была правда, да. Сейчас сплю дольше, я стал уставать быстрее. На самом деле это плохая организация труда и лень заставляет так много работать.

М.Х.: У вас очень сплоченный коллектив в Letterhead. Какова практика прохождения проекта, этот проект закрепляется за кем-то одним?
Ю.Г.: Существует рабочая группа внутри студии. Честно, мы начинаем бороться с тем, чтобы закреплялось за кем-то одним, иначе мы начинаем расползаться по своим коридорам. У каждого из нас есть сильные стороны, и мы начинаем их реализовывать, а это плохо, потому что лучше работается, когда мы все вместе, и когда это делается вообще шутя.

М.Х.: Как перейти от этой практики индивидуальной работы к групповой? Мне кажется, что это достаточно не просто, если сложилась такая наработанная система.
Ю.Г.: Вот так, например: «Слушай, Валера, ты мне сейчас очень нужен, без тебя я эту штуку точно не сделаю. Твоя методичность, твое умение навязывать свою волю заказчикам здесь обязательно сработает…». Или наоборот: «Слушай, мне очень нужно, чтобы ты нарисовал, нарисуй здесь ну хотя бы что-нибудь…».

А.И.: Почему нельзя развивать свои сильные стороны?
Ю.Г.: Потому что однобокость получается. Валера хороший дизайнер, он может вообще без всего этого обойтись. Он начинает делать дизайнерские проекты, которые постепенно перестают быть нашими. Получаются больше дизайном, чистым дизайном, чем нашим дизайном. Начинает исчезать какая-то изюминка. Со мной та же история: дай волю, и я начну сочинять свои мифы вместо того, чтобы делать дизайн.

М.Х.: Существует ли в Letterhead какая-то практика худсовета?
Ю.Г.: Нет, существует практика: «Вот мне что-то здесь не нравится». Формального худсовета не существует.

М.Х.: Заказчик, когда к вам приходит, в договоре прописывается количество вариантов, и т.д. Как эта сторона организована?
Ю.Г.: Мы долго страдали от того, что нас мучили заказчики. В конце концов пришли к тому, что сейчас мы прописываем в договоре все очень подробно и даже я, человек совершенно не склонный к формальному мышлению, научился писать коммерческие предложения. Я могу расписать по стадиям как все будет. И приходит Валера и говорит: «Нет, слушай, что-то ты не то тут сделал, здесь нужно еще 2 стадии вставить». Он вообще умеет виртуозно это делать. Обычно бывает так, когда мы присылаем наш договор в какую-нибудь крупную фирму, они изучают, а потом возмущаются незначительными правками, причем эти правки, мы предусматриваем заранее. Мы залезаем на их территорию нарочно, чтобы они потом не залезали на нашу. Нам просто очень-очень повезло, что среди нас есть такой человек, как Валера.

М.Х.: Какой на сегодняшний момент у вас процент заказчика, с которыми вы делаете не первый, а пятый, десятые проект и теми, кто только приходят на первый заказ?

Ю.Г.: Сейчас пополам: два новых и два старых.
М.Х.: Двести шрифтов за 2 года – это совершенно нечеловеческий объем работы. Это подразумевает, что вы работаете очень быстро и что такое простой - не ведаете.
Ю.Г.: Да, простоя не было. Я очень ленивый, в принципе, человек, но жизнь заставляет. По сути, я игрок. Когда я начал выходить на мировые игровые рейтинги, мне уже нужно было серьезно бороться с собой. Я занял первое место в мире со своими результатами в какой-то игре, был такой момент.

А.И.: Вы больше считаете себя художником или дизайнером?
Ю.Г.: Я вообще-то литератор :)

А.И.: Вы сказали, что вам поставили тройку в институте за дипломную работу. Как вы к этому отнеслись? Подумали, что ваша работа плохая?
Ю.Г.: А мне, во-первых, предложили ее продать, там же в коридоре. И я бы продал, хотя бы не украли тогда. Во-вторых, просто те крупные художники, с которыми я абсолютно не был знаком, они мне компенсировали  это дело. Кроме того к тому моменту я уже был с полиграфскими людьми в конфликте. Хотя бы потому, что я начал делать не то чтобы лучшие вещи, но другие.

М.Х.: Существует ли какой-то музей непринятых работ или музей?
Ю.Г.: Мы стараемся все сделать с первого выстрела. Или бывает, когда мы предлагаем заказчику три варианта и они все хорошие – тогда мы распределяем их: это мы сделаем в этот год, это - в следующий и т.д.

М.Х.: А бывают ли ситуации, когда заказчик начинает навязывать свое какое-то видение и начинает становиться соавтором.
Ю.Г.: Мы этому сопротивляемся. Обычно стремимся объяснить заказчику, что ему нужно. Не конфликтуем с ним, а пытаемся понять что нужно. И потом, к нам приходят не случайные люди. Это те, кому нужно то, что мы делаем.

М.Х.: Есть ли какие-то сайты, которые Вы посещаете каждое утро, после включения компьютера,  чтобы посмотреть что новенького?
Ю.Г.: Нет, этим занимается Валера. Я никогда не смотрю. Только, если мне говорят – сходи, посмотри, действительно стоящая вещь. Он смотрит все и знает все, я не смотрю ничего и не знаю ничего. У меня просто другая картина мира, очень мало связанная с дизайном.

М.Х.: Ваше отношение к профессиональным тусовкам, типа ITP, конференциям шрифтовым. Насколько я знаю, вы не принимаете в них участия?
Ю.Г.: Не совсем так, я не принимал участия, а со мной весь Letterhead, в Питерской тусовке по определенной причине: я хотел выступить, у меня не получилось. После этого я решил, что Letterhead на этом празднике жизни не будет. И я до сих пор жалею…  на мой взгляд там был допущены большие промахи со стороны организаторов.

М.Х.: А на других конференциях, за границей?
Ю.Г.: Мы ездим, естественно, были в Лионе, в Праге, в Хельсинки.

М.Х.: А что дает участие?
Ю.Г.: Почти ничего. Сейчас для нас наступила пора, когда нужно в основном не слушать, а выступать.

М.Х.: А как вы думаете, какая книжка, заточенная под нашу кириллицу, может выйти  на английском языке и насколько она может быть востребована?
Ю.Г.: Профессионалами будет востребована, конечно. Они же не знают, как это делается. Я для английского издания постараюсь объяснить на их языке. Это очень мало  изученный и малопонятный вопрос до сих пор, что такое наши буквы, как они между собой работают.

А.Л.: Мне показалось достаточно интересно то, что на запад пошли откирилленные шрифты.
Ю.Г.: Это не то, чтобы откириленные шрифты, мы делаем латинские шрифты, с учетом кириллицы. Я очень часто начинаю с кириллицы и потом делаю латинские буквы.

А.Л.: Этот рынок вообще развит? Это востребованный продукт?
Ю.Г.: Очень. Западные люди могут не заметить, что это кириллица, но они заметят, что это другой вкус. Они уже все приемы, практически, исчерпали. Латиница совершенна. Это и благо и зло для них. Они уже по сотому разу ездят на одном и том же приеме. А мы еще можем сделать абсолютно новый шрифт. У нас вообще многие вещи делаются впервые. Я думаю, что шрифтовому дизайну в какой-то момент сломали хребет. Представляю, если бы после 1913 года наступил бы нормальный 1914… Было уже много типографий и количество  шрифтов достигло европейского уровня.

А.И.: А Вы сейчас преподаете где-нибудь?
Ю.Г.: Я не буду преподавать никогда, наверное.

М.Х.: Почему? Я вот тоже хотел это спросить.
Ю.Г.: Я не хочу загонять людей в метод, который годится только для меня.

М.Х.: Мне кажется, что это было бы преподавание в таком ключе – «не делайте, как я - идите своим путем».
Ю.Г.: Я эту идею  в ЖЖ толкаю постоянно. Я считаю, что неформальное общение в ЖЖ значит гораздо больше, чем если я бы приходил на кафедру и в качестве строго преподавателя смотрел, кто уроки не выучил.

А.Л.: Сколько в ЖЖ у вас френдов?
Ю.Г.: Сейчас 1 470 человек.

А.Л.: Довольно большая аудитория.
Ю.Г.: Приличная. Главное отобранная. Здесь неслучайные люди.

М.Х.: Как вы считаете, какие книги должны быть настольными у людей, которые занимаются шрифтом?
Ю.Г.: Я считаю, что есть несколько ненаписанных книг. Например, «Как сделать логотип?». Это было бы формализовано, нужно просто знать как это делать. Я знаю как. Мало того, я могу сказать, как нужно делать именно русский логотип.

М.Х.: А вот книжка «от А до Я», она вышла в студии Артемия Лебедева, у Letterhead нет амбиций книгоиздательских? Понятно, что это коммерчески будет достаточно успешный проект?
Ю.Г.: Непонятно, это рискованный бизнес. Когда мы имеем дело с Темой – понятно, что он ее продаст. Да, я съезжу в Питер, в Киев, еще куда-то, это будет серьезная битва.. Если мы в Леттерхеде будем это делать, мы сможем ее продать, но это будет гораздо труднее. Тема, к тому же знает, чего он хочет. Я переписывал книгу после разговора с ним. Года 4 делалась книга, гораздо дольше, чем я собирался. Серьезная получилась работа. К тому же после того, как я ее закончил – я вышел другим человеком. Я перестал относиться к кириллице, как к производному от латиницы.

М.Х.: Вы говорили, что никто в России не занимается шрифтами так, как вы. ПараТайп и Letterhead - занимаются разными вещами?
Ю.Г.: Они в какие-то моменты делают больше, чем мы, а когда-то мы делаем больше. У нас разные ареалы. Они делают больше для продажи на свободном западном рынке, а мы для строго на российском, с выходом на Украину. У нас с ПараТайпом разные миссии. ПараТайп выпускает те шрифты, которые будут пользоваться спросом. В основном текстовые, переводные с хороших западных оригиналов. Мы делаем собственные вещи, хороши они, плохи – не нам судить. Мы делаем то, что нам кажется интересным.

М.Х.: Стадия расстановки знаков, межбуквенных интервалов, от создания лигатур и всего того, что делает собственно набор контуров  и т.д. - считаете ли Вы это технической работой и можно ли ее  передоверять кому-то или ее все равно должен делать автор?
Ю.Г.: Ее должен делать очень хороший профессионал, прежде всего. Я пока никому не могу доверить эту работу. Очень надеюсь, что выгорит наша затея с шрифтовой программой, которая будет делать все это автоматом. Тогда рынок получит пулемет вместо хорошего каменного топора.

М.Х.: Илья Рудерман рассказывал, когда выступал у нас, что он дорабатывает практически каждый шрифт, после сдачи заказчику. У вас так же? Или же каждая сдача определяется, как некий финиш?
Ю.Г.: По-разному. Во-первых: Илья иначе относится к шрифтам, чем я. Для него шрифт – это очень интересная штука, в которой нужно все потрогать, изучить. И он будет его трогать без конца. Для меня шрифт – это все-таки во многом идея. Я ее выразил и после этого должен воплотить следующую. Я хорошо понимаю, что за меня многие вещи просто не скажут. Пора уже реализовывать все, что задумано.

М.Х.: А есть кто-то на Западе, кто может качественно сделать кириллицу?
Ю.Г.: Метью Картер не все понимает, но он понимает в этом, наверное, больше всех. Лук[ас] де Грот может. Все остальные могут сделать замечательную кириллицу, если будут слушать Максима Жукова и ничего по-своему не делать. Редко, кто говорит по-русски без акцента, здесь то же самое. Мы для них неосвоенная территория, они для нас территория осваиваемая, более понятная.

М.Х.: Как вы думаете, имеет ли смысл в наши дни переиздать типографику Рудера?
Ю.Г.: С комментариями Жукова?

М.Х.: Да.
Ю.Г.: Для меня это было бы гениально. Я считаю, что Максим Жуков мог бы быть великим шрифтовиком, то что он отказался от этого…По его возможностям – он еще один Метью Картер. По мне, даже лучше. Максим Жуков, переведя книгу Рудера, ввел для нас термин Типографика. Культурный герой!

М.Х.: Ваша студия делает ли какие-то проекты бесплатно, для музея, для друга, например?
Ю.Г.: Сейчас мало, но не потому что мы плохие. Мы завалены проектами, обязательствами перед заказчиками и они не поймут, что мы делаем работу для какой-то институции. Хотя, когда выдается возможность, я делаю. Нас мало, хотя в принципе культурная инициатива для нас правильно понимаемая история.

А.И.: Как вы относитесь к пиратству шрифтов?
Ю.Г.: Спокойно, я его не боюсь абсолютно. У нас есть очень красивая методика как с ним бороться. И это было в ЖЖ озвучено. Во-первых, пиратам нужно достать этот шрифт, чтобы кто-то им его отдал. В то время, как им его просто никто не отдаст. Люди сами его купили и посмотрели в глаза Валере, а это серьезное мероприятие. Не каждый это выдержит. Случаев передачи наших шрифтов не было, кроме утечки из Теминой студии. Там народа огромное количество, а покупал лично Тема. Был один отличный случай с одним хорошим дизайнером. Он не желал мне зла, но он мне сказал, что если ему понравится – он у меня все украдет. Потом он приходит ко мне и говорит, что у него вся моя библиотека, но он не может ее поставить, потому что на него покажут пальцем, и скажут – ты украл у Гордона. А потом прошел еще год, он ко мне пришел и сказал: «Ты не хочешь подумать о шрифте для нашей студии?». Так вот люди и становятся цивилизованными.

Событие в лицах: фото Александра Линецкого





Вы здесь: ПРОЦЕСС проекты вижу ПОСЛЕСЛОВИЕ К БЕНЕФИСУ. ВИЖУ! ГОРДОН!

Яндекс.Метрика