авторы компании

 


СВЕЖИЙ ПРОЕКТОР № 2(27) 2014. АНОНС НОМЕРА

Дмитрий Андреевич Харшак
24.09.2014
После летних каникул вышел в свет 27-й номер журнала «Проектор». Этот выпуск делался дольше обычного. Это было связано с большим количеством параллельных затей и проектов. Но в итоге все получилось. И свежий номер уже приехал из типографии.
 


Номер открывает продолжение сериала Павла Ульянова о великих итальянцах ХХ века. Герой исторического обзора — Франко Альбини. «Обладатель престижнейших наград и званий в области дизайна и архитектуры, маэстро Франко Альбини умер осенью 1977 года. Создание парящих в пространстве объектов, с помощью изящных конструкций преодолевающих силу гравитации, стало бесценным вкладом Альбини в формирование школы национального дизайна, созданной индивидуальными стилями итальянских мастеров. В 2007 году творчество Франко Альбини объявлено национальным достоянием Италии».





В продолжение проекта «Персонификация» эксклюзивное интервью, которое «Проектору» дал Ральф Шрайфогель во время своего визита в Санкт-Петербург: «Что такое графический дизайн? На мой взгляд, визуальный язык существует потому, что мы не можем объяснить какие-то вещи языком вербальным, тогда нам на помощь приходит язык визуальных образов.
Я стал графическим дизайнером, потому что в детстве мне нравилось рисовать и заниматься живописью. Я учился на лучших примерах швейцарской школы графического дизайна. Сейчас они мне уже не кажутся такими тоскливыми, какими они казались мне двадцатилетнему. Я начал работать сразу после окончания университета, пошли заказы, но после двух лет работы над заказами мне это сильно надоело. Единственным удовольствием для меня было получать оплату по счетам. Но я уже не получал удовольствия от своей работы и не любил ее. Вспоминая причины, по которым я стал графическим дизайнером, я начал искать, где в графическом дизайне можно найти рисование и живопись. И мне показалось, что жанр плаката наиболее близок к тому, чем мне хотелось заниматься. Я начал искать в плакате точки пересечения живописи и типографики». 





Проект «Буквы» целиком посвящен памяти Ильи Зданевича, чье стодвадцатилетие со дня рождения отмечается в этом году. Историческую часть подготовил Михаил Карасик: «Из «Разговоров» Леонида Липавского с Хармсом известно, что Даниил Иванович родился из икры, которую чуть было не намазали на бутерброд. Однако это не совсем так. Хармс, точнее — его удивительная история возникла из другой легенды — шутовской автобиографии Ильи Зданевича, изложенной им в «Илиазде»: «Наутро обнаружились новые затруднения — оказалось, что я родился зубастым. И вместо того чтобы сосать грудь, высказывал поползновения жевать мясо». Что рождение, Зданевич мистифицирует и свою смерть, определяя ее за полвека вперед. В драме «лидантЮ фАрам», речь о которой пойдет ниже, он указывает даты жизни с погрешностью всего на два года: 1894–1973. Последний русский футурист Даниил Хармс, следуя сложившейся традиции и не отставая от Зданевича, в разных вариантах литературно обыгрывает факт своего появления на свет. Нужно отметить, что оба, правда в разное время, преодолели в себе футуризм, к которому Илья Зданевич имел самое непосредственное отношение, введя в 1912 году в России, на манер Маринетти, этот термин (в то время как Бурлюк, Маяковский и Хлебников еще числили себя будетлянами). Не станем винить Даниила Ивановича в плагиате, ведь текст «Илиазды» написан в Париже и прочитан 12 мая 1922 года в маленьком ресторане «Юбер» во время доклада Зданевича «о самом себе». К лекции он сделал радикальную литографированную афишу — своеобразную пародию на типографский набор. По традиции, как было принято в афишах футуристов, в ней пунктирно прописано все содержание выступления, то есть проанонсирована та самая биография «Илiазда, прозванного ангелом…» («Илиазда» — соединение имени Ильи Зданевича с «Илиадой). Именно тогда Ильязд, очередной псевдоним Зданевича, становится не только персонажем его литературы, в том числе и большого романа «Философия» (1930), но и именем, которое в будущем принесет ему мировую славу художественного деятеля и великого издателя».
 


Далее Михаил Карасик рассказывает о собственной работе, посвященной творчеству Ильязда: «На оформление «лидантЮ фАрам» были брошены все ресурсы наборной кассы: шрифты, политипажные украшения, гарт. Слова, набранные разными гарнитурами, превращают страницу в типографскую картину. Над трудночитаемым текстом — «аснОва письмА слухавАя» — нависают непомерно большие колонцифры, проставленные в разных местах, так что они нередко внедряются в «рисунок слова», образуя неожиданные фигуры. Зданевич предлагает читателю следовать за пагинацией, переворачивая страницу за страницей, где цифры обретают новое скрытое содержание нумерологического знания. Глаз пытается распознать слова, но сделать это не просто, ЗАУМЬ не сдается. Акценты на разворотах выстраиваются из огромных прописных букв, выложенных из повторяющихся элементов: квадратов, кругов, орнаментов». 
 


И в завершение «илиаздовской» темы публикация лучших работ международной плакатной акции «Зданевич 120», организованной Сергеем Серовым: «Началось два года назад с «Родченко 120», продолжилось в прошлом году «Маяковским 120», а в этом году — «Ермилов 120» и «Зданевич 120». Все акции — участники Московской международной биеннале графического дизайна «Золотая пчела». Они продолжают развивать тему, начатую на прошлых биеннале номинациями «Русский авангард» и «Футуризм 100». Русский авангард — уникальная страница истории искусства и дизайна, которой действительно можно гордиться. Это главный вклад России в мировую визуальную культуру ХХ века». 
 




Для проектf «Предмет» я взял интервью у двух влюбленных в Россию дизайнеров из Финляндии — Ааму Сонг и Йохана Олина. Они исколесили всю Россию и представили свой проект «Секреты России», в рамках которого произвели на традиционных производствах новые дизайнерские продукты.
 
Митя Харшак (М.Х.): Ааму, ты из Кореи, и тебе со стороны, наверное, легче сравнить финнов и русских. Много ли у нас общего и много ли различий?
А.С.: Да, различий много много. Это как разница между немцами и голландцами. Они связаны, но они разные. Большая разница состоит в том, что русские любят готовить еду, а финны не любят кулинарить. 

М.Х.: А что любят финны? Может быть, дизайн?
Й.О.: Создавать частное пространство. Мы умеем быть в одиночестве, уединении. 
А.С.: Да. Мирное одиночное существование в лесу. Это, наверное, более финская черта. В России это по-другому, больше «ха-ха-ха», варить суп вместе и пить. 
Й.О.: Мы многому научились еще и потому, что у нас были проблемы с русским языком и культурологические несовпадения. Часто первая реакция русского человека: «Нет!». Но очень часто это не означает отказа, а становится началом интересного разговора. И обычно после того, как вы выпьете и поедите, все заканчивается: «Да, Конечно!». И потом вы делаете что-то вместе.
А.С.: В России «Нет!» часто означает: «Я хочу поговорить с тобой! Спрашивай меня». А финны вообще не говорят. Они просят прислать e-mail.

М.Х.: Но все же, что есть общего между Россией и Финляндией? 
А.С.: Грибы! Ну, это шутка. На самом деле есть очень много ремесел и традиций, особенно в северо-западной части России, которые очень похожи. Берестяное плетение, войлочное производство.

М.Х.: В Финляндии много знают о России?
А.С.: Я надеюсь они никогда не узнают слишком много о России, потому что это «моя Россия». Я не финка, но я жила в Финляндии шестнадцать лет. Но Россия потрясающая страна! Но если все узнают, какая Россия классная, сюда приедут все туристы. Я не хочу этого. Мы и сами долго не могли поверить, насколько сказочна в России жизнь.
 




В рамках четвертой Санкт-Џетербургской недели дизайна в выставочном зале Союза дизайнеров на Мойке состоялась выставка «Искусство света», организованная светотехнической компанией «Артлайт». Концепция выставочного проекта подразумевала экспозицию несерийных авторских вещей, как правило, выполненных в единственном экземпляре. Подобные объекты занимают пространство сразу двух дискурсов — дизайнерского и художественного, являя собой пример функциональной скульптуры или интерьерного объекта, способного стать главным героем пространства.
 


Павел Ульянов продолжает рассказывать удивительные истории предметов из своей обширной коллекции. В этом номере кресло «А-Икс» Питера Хвидта: «Компания Fritz Hansen, освоив процесс гибки древесины паром, в 1915-м году ступила на путь серийного производства, стремясь к взаимодействию с промдизайнерами. Одним из них стал Питер Хвидт — архитектор, получивший в свое время образование мебельщика в Школе ремесел Копенгагена и открывший собственную студию в 1942 году».
 


В проекте «Среда» Филипп Кондратенко рассказывает об одном из выдающихся архитекторов ленинградской школы — Сергее Борисовиче Сперанском:  «Сергей Сперанский, оказавшись одним из ведущих архитекторов города в эпоху диктатуры строительного сектора, принял вызов своего времени. Глядя на работы зодчего, мы чувствуем их пусть вынужденно неполное, но соответствие духу старого Петербурга — “не исторически сложившегося, а гармонично задуманного”, как подчеркивал сам Сергей Борисович», — с большим пиететом пишет главный редактор журнала «Проект Балтия», один из кураторов выставки Владимир Фролов, в сопроводительной статье к каталогу. «Зодчему и его соратникам удалось создать уникальное и не сопоставимое с западноевропейскими (да и с отечественными) аналогами явление “классицизирующего модернизма”, в котором художественная форма не следует функции, а главенствующим началом выступает пространство. Именно таков исторический смысл “ленинградской школы” архитектуры».
 


Мы с Дмитрием Бланком взяли интервью у знаменитого итальянского архитектора Клаудио Сильвестрина, побывавшего в Санкт-Петербурге в рамках Недели дизайна: «В чем разница между пирамидами (или Колизеем в Риме, или готическими соборами) и современной архитектурой? Раньше все строили для человека и его души. Все думали о душе; что есть нечто, что нельзя потрогать, но оно существует. Поэтому подход к проектированию был совсем другой: строили для человека и его внутреннего состояния. Сейчас все строится для тела человека. Мне почему-то захотелось это сказать. Я не перестаю думать о душе. Меня интересует античная, древняя архитектура. Когда я работаю, я стараюсь думать о том, что человек — это не просто оболочка, но что-то большее, это еще и душа. Наверняка не раз, заходя в собор, вы испытывали какой-то внутренний трепет. Этому есть объяснение: пространство, геометрия, формы говорят с вашей душой. Этого сегодня очень не хватает, я стараюсь этого достичь». 
 




Проект «Фото» представляет работы ленинградского и петербургского мастера Сергея Подгоркова: «В самом начале фотография была для меня просто хобби. Я работал на заводах, затем корабельным электриком — это была вахтовая работа, она позволяла иметь приработки. Так, я устроился электриком в Эрмитаж, где часто вглядывался в работы малых голландцев. Неожиданно меня зацепило то, что ничего не изменилось с тех самых лет: на этих работах обычные люди в обычной повседневной жизни — тот же репортаж, только живописный. Так что можно сказать, что голландская живопись дала мне осмысленный импульс к фотосъемке. В то время я в основном «жил» на улице, и «Зоркий» всегда болтался у меня в кармане. Я стал снимать очень много. Композиции я также научен Эрмитажем — если много изучать живопись, то обязательно этому научишься. Все на что-то похоже, все кому-то подражают, быть ни на кого не похожим невозможно, а если и возможно, то вряд-ли это будет кому-нибудь интересно. Должны читаться связь поколений и преемственность опыта. А абсолютно похожим быть невозможно, всегда будет что-то свое, если, конечно, это не бездумное копирование».
 




Проект «Школа» открывается большим интервью Сергея Серова о ВАШГД: «Системы-то как раз у нас особой никакой нет. Есть педагогические принципы, общий дух, команда дизайнеров-педагогов. Это государственная педагогика основана на системе, на стандартах, объективных методиках. На часах, дисциплинах, которые неважно «кто» ведет, важно «что». Концепция ВАШГД противоположна предметному подходу, она исходит из моего тезиса «Дизайна у нас нет, а дизайнеры есть». Отсюда авторская педагогика, когда первостепенное значение имеет именно «кто». То есть приоритет не у объективных программ, а у личного, субъективного опыта и творческой интуиции педагога».
 


Далее об одном дипломном проекте: «Самым сильным впечатлением от просмотров студенческих работ прошедшего сезона стало то, которое произвела защита дипломных проектов строгановской кафедры мебели под руководством Кирилла и Елены Чебурашкиных. За прошедшие два года качество дипломных проектов вышло на совершенно европейский уровень. Легко могу представить себе такую подачу в Университете Аалто, где она была бы также встречена на ура. Единственное преимущество европейских студентов — в тесных контактах с индустрией. Запуск дипломных или курсовых проектов в серийное производство не редкость. Хочется верить, что и наши тоже скоро подтянутся. Но даже на общем высоком уровне и по качеству подачи, и по объему выполненных работ выделялся проект Тони Ланцовой». 
 


А проект «Арт» целиком посвящен открывшемуся в прошедшем сезоне новому петербургскому музею: «В Санкт-Петербурге открылся первый в мире Музей стрит-арта. Он расположился на территории действующего Завода слоистых пластиков на углу шоссе Революции и Индустриального проспекта. До этого момента культурные пространства активно осваивали центр города, и появление нового ядра концентрации актуального искусства на периферии открывает какой-то новый, доселе невиданный формат освоения 
и джентрификации промышленных территорий Санкт-Петербурга. «Проектор» пообщался с людьми, кому SAM обязан своим появлением и архитектурно-средовым решением. Наши собеседники: Дмитрий Зайцев (владелец Завода слоистых пластиков, человек, который придумал музей и профинансировал его создание) и Андрей Воронов (архитектор, один из основателей бюро «Лес», по чьему проекту было создано и продолжает развиваться новое музейное пространство). 
 


М.Х.: Вы решили занять пустую территорию? Я пытаюсь выяснить, как вы, человек из бизнеса, пришли к решению спонсировать современное искусство — дело в общем не прибыльное.
Д.З.: Здесь сразу несколько мотивов. Недавно перечитывал «Преступление и наказание». Там Свидригайлов Раскольникову говорит: «...всем человекам надобно воздуху, воздуху, воздуху-с... Прежде всего!» Мне, наверное, не хватает свежего ветра. А стрит-арт — это и есть воздух, самая настоящая свобода.
<img alt="" src="images/projector_2(27)_00.jpg" />_21
 
Андрей Воронов: «Мы не задирали нос и не собирались перехватывать проект финских архитекторов. Мы досконально изучили его эскизную версию. И решили создать такую временную пространственную структуру, чтобы, условно говоря, завтра можно было бы снова вернуться к проекту наших финских коллег. То, что сделали мы (и это важный момент!), совершенно не мешает последующей реализации проекта победителя конкурса. Та же отсыпка территории из щебня — это первый слой в неком будущем пироге. Потом — хочешь в асфальт его закатай, хочешь — газоны разбей. Фактически мы предложили решение, которое может развиваться в будущем, но пригодно для функционирования выставочной площадки. Территория большая — около десяти тысяч квадратных метров. Естественно, делать капитальные вещи достаточно затратно. Но речь шла, по сути дела, о дизайне выставки, у которой есть начало и конец. Мы применили такие решения, которые можно не только видоизменять, но и перерабатывать. К примеру, идея с контейнерами. Это такой «бэушный» материал, который можно недорого купить в Интернете. Потом при необходимости от этих старых контейнеров можно точно так же избавиться, выставив их на продажу. То есть музей вообще не теряет никаких денег. Может, пара контейнеров повредились, но в целом все осталось цело. Это убедило заказчика. Те же бочки мы могли взять в огромном количестве — это ходовой товар. Купил — через год продал или под заводское хранение использовал. Мы спроектировали среду из таких замороженных и вполне ликвидных инвестиций».
 


Входная «Арка» — это, пожалуй, единственное архитектурное произведение, которое мы позволили себе возвести на предоставленной территории. <...> Как трансформация определенного исторического архетипа, это, на наш взгляд, отличный образец, иллюстрирующий контрастный переход от искусства классического (академического) к искусству современному (абстрактному), а в данном случае еще и уличному. Арка парадоксальным образом совмещает и фокусирует в себе фундаментальные принципы первого и креативные приемы второго. Свойственная симметрия и монументальность синтезированы с простотой и бесхитростностью.  Изяществу декора, богатству деталей и выверенности композиции здесь противопоставлены  механика формы, скорость реализации и предопределенность результата, всецело зависящая от выбранного «строительного материала». Я думаю, удивлению древних римских зодчих не было бы предела, узнай они о нескольких часах, потраченных на возведение этого очень дальнего родственника арки Тита.
 

А полную электронную версию журнала,
вы можете посмотреть и почитать у нас на сайте: 
http://www.projector-magazine.ru/projector_ns/N27.html
 
Приятного прочтения!
главный редактор,
Митя Харшак
 





Вы здесь: ПОРТАЛ ноосфера библиотека СВЕЖИЙ ПРОЕКТОР № 2(27) 2014. АНОНС НОМЕРА

Яндекс.Метрика